Права человека как механизм ограничения власти. Остановимся теперь на таком аспекте понятия прав человека, как «инструмент ограничения власти правительства (государства) над человеком». Как пишет в своей работе один из виднейших исследователей в области прав человека Джек Донелли, «Требования соблюдения прав человека сущностно экстралегальны (выходят за пределы существующего нормативного поля – А.С.) – их главная цель поставить под сомнение или изменить существующие институты, практики или нормы, особенно юридические институты и нормы.» . Важно подчеркнуть, что две обозначенные Джеком Доннели компоненты главной цели – «поставить под сомнение или изменить» существующий порядок вещей обычно достигаются различными людьми и социальными группами. Одни «ставят под сомнение», и это, как правило, люди с активисткой направленностью, при этом они используют весь спектр возможных действий, включая и опасные для их собственной свободы и даже жизни. Другие же, получив право принятия нормативных актов и иных решений в результате действия первых, начинают уже «менять юридические институты и нормы». В редких случаях, как это произошло с российскими правозащитниками – Народными депутатами РСФСР, Моссовета и Ленсовета в 1990 г. – одним и тем же людям (С.А.Ковалев, Ю.А.Рыбаков, В.В.Борщев) на протяжения кратких отрезков времени после долгих лет борьбы с режимом удавалось принимать участие в изменении юридических институтов и норм.
Эта экстралегальность была заложена уже в первом легальном документе, в котором фигурировали права человека – в Декларации независимости США: «Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью… В случае, если какая-либо форма правительства становится губительной для самих этих целей, народ имеет право изменить или упразднить ее и учредить новое правительство, основанное на таких принципах и формах организации власти, которые, как ему представляется, наилучшим образом обеспечат людям безопасность и счастье» .
В современной науке это право трактуется как право на гражданское неповиновение , а член-корр. РАН, д. юр. н., проф., зав. кафедрой государственного строительства и права РАГС при Президенте РФ Г.В.Мальцев пишет даже о долге гражданского неповиновения . В историческом плане примерами гражданского неповиновения могут служить, например, в XIX веке – действия и жизнь Генри Торо в США и Льва Толстого в России, в веке XX – Махатмы Ганди в Индии, Мартина Лютера Кинга в США и сотен правозащитников в СССР. В то же время в современном российском государстве на рубеже нулевых и десятых годов XXI века многим активистам снова приходится выражать свою гражданскую позицию способом гражданского неповиновения – например, выходя на несанкционированные митинги в защиту права на митинги и демонстрации. Милиция при этом используется для недопущения или разгона подобных митингов, выполняя распоряжения своего начальства, не задумываясь об их законности и конституционности. Одновременно законодатель принимает законы по борьбе с экстремизмом, при расширительном толковании которого под него вполне попадают и акции гражданского неповиновения. В правовом государстве акции гражданского неповиновения обращают внимание законодателя на необходимость изменения несправедливых законов, противоречащих правам человека. А что делать, если в недостаточно правовом государстве эти акции расцениваются как экстремистские, с которыми нужно бороться и которые необходимо пресекать?

Наконец, упомянем здесь такую важную проблему, как соотношение ценностей безопасности и прав человека, которая становится актуальной в условиях роста угрозы терроризма. Очень многие люди готовы пожертвовать частью своих прав в обмен на рост гарантии их безопасности. Второй аспект этой проблемы – это угроза пренебрежения правами человека со стороны силовых структур в условиях борьбы с террористической угрозой. Если и в странах с долгими традициями демократии и уважения прав человека говорят о сужении сферы прав человека в ситуации борьбы с терроризмом, то в условиях стран без таких традиций эта сфера может уменьшится и до полного исчезновения .

Права человека как предмет междисциплинарного исследования и обсуждения

Политология права или юридическая политология

Можно констатировать, что, по крайней мере, до недавнего времени большинство исследований и публикаций по проблемам прав человека в нашей стране происходило в рамках юридической науки, и более конкретно, правоведения. В то же время именно в современной российской юриспруденции отсутствует общее для всех понимание сущности самого права. Сегодня в российском правоведении мы, вслед за Д.И.Луковской , можем выделить несколько основных подходов к пониманию прав человека, и соответственно, самого права. Прежде всего, это сторонники классического естественного права, которые утверждают, что права человека являются его неотъемлемыми свойствами и принадлежат каждому с момента рождения. Закрепление в правовом акте не означает трансформации естественного права человека в позитивное право, оно лишь приобретает форму позитивного права и гарантии его реализации .
Неотъемлемость прав человека, но уже как субъекта социальных отношений признается сегодня в рамках антрополого – коммуникативного подхода , а также близкой к нему по сути либертарно-юридической концепции . Эти подходы сообща противостоят традиционному для советского права этатистскому, юридико-позитивистскому пониманию первоисточника права вообще и прав человека в частности. Ярким примером последнего может служить следующая характеристика прав человека: «Неотъемлемые сущностно и содержательно от государства, они и возникать, равно существовать, реализовывать себя могут лишь в сфере деятельности государства, функционирования его власти» . При этом, в отличие от большинства европейских стран, позитивистское понимание права и прав человека распространено среди ученых и преподавателей-юристов достаточно широко. Результатом является, на наш взгляд, серьезное, если не подавляющее преобладание сторонников такого взгляда на права человека среди современных российских государственных служащих, включая и руководство силовыми структурами, что представляет собой одну из основных проблем продвижения прав человека в нашей стране.
В общем поле ведения для права и политической науки находятся такие вопросы, как правотворчество и правоприменение. В первом случае реализация прав человека на справедливую власть зависит, в том числе и от того, насколько он может законным образом влиять на изменения нормативного поля и отдельных законодательных актов в частности. Насколько открыт путь к участию граждан в законодательном процессе, например, существует ли право законодательной инициативы у общественных организаций, как это имеет место в Республиках Карелия и Тува, в Кабардино-Балкарской и Удмуртской Республике, или им обладают группы избирателей определенной численности (Республики Ингушетия и Тува, Удмуртская республика) . Инициативные граждане и их объединения могут, в принципе, действовать и не напрямую, а через различных посредников – через политические партии, через своих депутатов. Важно, однако, чтобы парламент был действительно «местом для политических дискуссий», а не способом штамповки проектов нормативных актов из Администрации и заслоном для законопроектов из иных источников. Естественно, что необходимым условием для этого является реальная политическая конкуренция, наличие или отсутствие которой также должно стать, наряду с вопросом о том, как влияют конкретные политические обстоятельства на появление и закрепление тех или иных правовых норм, предметом изучения политологии права или юридической политологии .
Однако, даже если самый хороший и справедливый с точки зрения прав человека закон будет принят, то для российских традиций еще требуется, чтобы чиновники исполнительной власти признали его обязательным к исполнению. Действительно, как отмечал еще в начале XX века российский юрист и сотрудник царского правительства фон Бринкман, российские чиновники со времен Ивана Грозного научились отделять закон правомощные, направлены на интересы опричнины и государственного двора в целом, за неисполнение которых и голову могут снести, от законов неправомощных, направленных за земщину, то есть на остальных жителей страны, за невыполнение которых могут и вообще не наказать . Эти традиции благополучно пережили советское время и процветают сегодня. Эти проблемы, тесно связанные с проблемой реализации основных прав человека, также должны стать предметом междисциплинарных исследований на стыке правоведения, политологии и государственного и муниципального управления .

Права человека: культурологический аспект
Мы уже отмечали ранее существование противоречия между концепцией универсальности прав человека и представлениями мультикультурализма. Действительно, сама концепция прав человека является продуктом христианской европейской культуры, более того, она возникла внутри протестантской ветви христианства. Последователи католичества восприняли эту концепцию далеко не сразу, а в рамках православной субкультуру и сейчас ведутся острые дискуссии и приемлемости общепризнанных универсальных норм прав человека, выдвигаются собственные трактовки прав человека. И это только внутри христианской культуры. В мире же существуют и иные религиозные системы, такие, как ислам, иудаизм, буддизм и т.д. Насколько оправдано навязывать порождение одной из культур остальным?
Как известно, именно исходя из таких соображений в 1947 году, в канун голосования Генеральной Ассамблеи ООН по вопросу принятия Международной Декларации прав человека, Американская антропологическая ассоциация (ААА) обратилась с заявлением в комиссию, занимающуюся подготовкой проекта Декларации с протестом против универсализации прав. Ассоциация антропологов доказывала, что уважать права индивидуума – значит, уважать культурные различия, поскольку индивидуум реализует свою личность в рамках своей культуры и не существует методики, при помощи которой можно было бы дать количественную оценку значимости той или иной культуры, стандарты и ценности релевантны той культуре, которая их породила . Отметим, что некоторое время спустя американская ассоциация антропологов отозвала это письмо. Однако проблема соотношения уважения к культурным различиям и универсальности прав человека все же остается.
Французский католический философ Жак Маритен в своей книге «Человек и государство» понимает под правам человека некий свод практических истин, касающихся их совместной жизни, по поводу которых они могут прийти к согласию, но которые зависят от их идеологических предпочтений, философских и религиозных традиций, культурных предпосылок и их исторического опыта, то есть от предельно различных или даже в основе своей противоположных теоретических воззрений. При этом он считает, что тщетно было бы искать общее рациональное обоснование этих, выводов и этих прав. Более того, он уверен, если мы это делали, то рисковали бы впасть в произвольный догматизм или были бы вскоре остановлены непримиримыми разногласиями. Он пишет далее «Во время одного из заседаний Французской национальной комиссии ЮНЕСКО, на котором обсуждались права человека, кто-то удивился тому, что известные сторонники жестко противоборствующих идеологий пришли к согласию по поводу проекта перечня этих прав. Да, отвечали они, мы согласились по поводу этих прав, полагая, что нас не спросят почему. С этого "почему" начинается полемика» .
Приведем в продолжение этой темы цитату из текста молодого ученого и правозащитника Александра Марченкова: «В мире, где все относительно, где все сдвинулось с мест и пребывает в постоянном движении, права человека – это точка опоры, система универсальных правовых и этических координат, в которых общество может определить степень своей пригодности для цивилизованного, достойного существования. Наличие и признание «базового характера» ценностей прав человека как бы «якорит» постмодернистскую реальность» .
Итак, одной из центральных проблем современной цивилизации становится противоречие между универсализмом, с одной стороны, и множественностью самобытных культур – с другой. Глобализационным стремлениям, ориентированным на унификацию и единство, противостоит стремление национальных культур к сохранению своей идентичности. В этой ситуации можно до бесконечности спорить о сущности прав человека с позиции различных культур, а можно рассматривать их как факт или практической договоренностей, который помогает мирной жизни в сложном разделенном мире, или, по словам А.Марченкова, как якорь в бесконечно изменчивом постмодернистском мире. Это же относится и к понятию толерантности, тесно связанному с понятием прав человека. И в этой связи можно согласиться с М.Б.Хомяков, считающим, что толерантность может стать неким нормативным медиатором, посредником между национальной культурой, с одной стороны, и глобальной цивилизацией – с другой .

Права человека в медико-биологическом контексте.

С концепцией прав человека связано рассмотрение разных человеческих проекций, или измерений. Человек как юридическое лицо и субъект права – в правоведении, человек как актор, участник политической жизни страны – в политологии, человек как представитель конкретной культуры – в культурологи. Возможен и ракурс, в рамках которого человек рассматривается просто как живой человек, обладающий телом. Именно с учетом такого ракурса, например, известный социолог Брайан Тернер обосновывает в своих работах естественный характер прав человека «хрупкостью» (frailty) человека и его тела, с неизбежностью вызывающей необходимость «защитных» социальных институтов .
С живым человеком, обладающим телом, связаны и ряд проблем, которые сегодня пока не являются предметом широких публичных дискуссий в нашей стране, но уже стали таким предметов в странах Европы и Северной Америки. В рамках концепции прав человека одним из наиболее устоявшихся и общепринятых прав является право на жизнь. При этом любое явление, как подчеркивал на своих лекциях президент Варшавского Хельсинского фонда Марек Новицкий, для понимания любого явления можно начать его изучение с граничных условиях. В случае человеческой жизни границами является ее начало и ее конец.
Вопрос о начале человеческой жизни тесно связан с правом женщины на аборт. С какого момента мы может говорить о начале человеческой жизни, с какого момента мы видим конфликт между правом женщины распоряжаться своим телом и правом на жизнь маленького существа. По современному российскому законодательству жизнь начинается с момента рождения, но и ислам и христианская церковь, как православная, так и католическая, придерживается другого мнения, рассматривая искусственный аборт как убийство . Отметим, что сегодня и многие ученые обращают внимание на спорность отсчета начала жизни с момента рождения . При этом и в светском праве есть разночтения. Так, например, гражданское законодательство все же признает человеческий статус "эмбриона", например, включая зачатого при жизни, но еще не рожденного в момент смерти наследодателя ребенка в круг законных наследников . Иначе говоря, на протяжении первых девяти месяцев своей жизни человек в Российской Федерации обладает гражданскими правами, но не обладает конституционными. Декларация прав ребенка, принятая Резолюцией 1386 (XIV) Генеральной Ассамблеи ООН от 20 ноября 1959 года, гласит: "... ребенок, ввиду его физической и умственной незрелости, нуждается в специальной охране и заботе, включая надлежащую правовую защиту, как до, так и после рождения". То есть в международных документах понятие «ребенок» относится и к моменту до рождения. Остается выяснить – с какой недели беременности? Ясно, во всяком случае, что здесь имеются все основания для серьезной дискуссии.
Обратимся теперь к проблемам, связанным с концом человеческой жизни. Здесь вполне законен вопрос: Если человек имеет право на жизнь, то имеет ли он право на добровольный уход из жизни, то есть право на смерть? Имеется в виду прежде всего проблема эвтаназии. И здесь также существуют диаметрально противоположенные точки зрения. Так, например, правоведы Ю.А.Дмитриев и Е.В.Шленева делают однозначный вывод о праве человека на добровольную смерть Основным их доводом является логический подход к рассмотрению конституционно-правовой нормы, проистекающий из демократизма ныне существующего Верховного закона страны. «Конституционное установление права на жизнь логически означает юридическое закрепление права человека на смерть. Очевидно, раз право на жизнь относится к числу личных прав человека, его реализация осуществляется им индивидуально и самостоятельно, независимо от воли других» . Близких позиций придерживаются и другие ученые-юристы , а также А.П.Зильбер – известный в стране ученый – анестезиолог .
С другой стороны, как убедительно показано в статье Ковалева, право на смерть, трактуемое как самоубийство, может иметь достаточно четкие характеристики, и эвтаназия в перечень этих характеристик не попадает . Эвтаназия подразумевает прямое участие государства в процессе лишения жизни смертельно больного по его просьбе, или, по крайней мере, отсутствие наказания на такое деяние. Пока же такое наказание предусмотрено в законодательстве многих стран. Кроме того, и в этом случае большинство религий крайне отрицательно относятся к самоубийству вообще, и к праву на эвтаназию в частности. Вопрос осложняется еще и тем, что отмена уголовного преследования за эвтаназию может привести к недоверию к врачам вообще в критических ситуациях, тем более, что в реальных случаях тяжело больных имеют место различные пограничные ситуации.
Мы видим, таким образом, наличие многих нерешенных проблем, связанных как с правом на аборт, так и с правом на уход из жизни по собственному желанию, в особенности с посторонней помощью. Необходим, на наш взгляд, поиск решений этих проблем в рамках как сугубо научных, так и более публичных дискуссий, в которых только и может формироваться реальное общественное мнение по проблемам прав человека, а также вырабатываться лучшее понимание самой концепции прав человека.

***

Рассмотренные нами проблемы, связанные с концепцией прав человека, их анализ в рамках политической и юридической науки, в рамках других наук и междисциплинарных подходов убедительно показывают, что обсуждаемая концепция становится существенной частью нашей жизни, и что для осмысления этого понятия необходимо сотрудничество самых разных наук. Такой комплексный характер этого понятия дает основания некоторым ученым, включая и известного российского юриста, профессора Ф.М.Рудинского, говорить о появлении новой науки – науки прав человека . Станет ли обсуждаемое нами междисциплинарное научное направление отдельной наукой – на это ответит только его развитие, но уже сейчас ясно, что в рамках этого направления находится сегодня громадное поле для исследований.
Подводя итог выполненному в рамках настоящей работы анализу, мы может сделать вывод о том, что вряд ли перспективно искать какое-либо логическое обоснование универсальности концепции прав человека, так как всегда найдутся критики, исходящие из принципа равенства различных культур. Как нам кажется, более верным присоединиться к позиции Жака Маритена и рассматривать концепцию прав человека как сбывшийся факт, как способность людей разных взглядов и убеждений договориться об общих принципах совместной жизни на этой планете. Для тех же, кто всегда стремится к познанию сути вещей, понятие прав человека помогут, как образно написал Александр Марченков , заякориться, то есть приобрести устойчивость, опору в постмодернистском океане текучих представлений. В практическом же плане дискурс прав человека, также как и связанный с ним дискурс толерантности, уже становится важной медиаторской площадкой для обсуждения и решения самых сложных проблем современности.